Ну, вот. Теперь доехало, …

Ну, вот. Теперь доехало, кажется, все.
До того, как мне на сердце наступил Лондон, там лет двадцать топтался Париж.
Сейчас Париж прекрасен, но странно и немного неуютно чуж. Странно -- потому что слишком похож на Лондон: организм чует вроде бы дом, расправляет наружные жабры, а дома-то и нет -- есть другой... некий европейский город. За двадцать лет любопытно потерявший в национальном характере и утративший свой особенный старопарижский вкус. Просто молодой, просто старый, прекрасный, сильный, тревожный, заметно замкнутый сам на себя -- почти как любой другой. Глобализация сделала свое пока что не слишком понятное дело. Нет ни земли, которая кормит, ни домашнего культурного поля. Есть другое, не менее богатое -- все те же пара тысячелетий непрерывной истории -- но это чужой характер и чужой ноосферный код. Организм чувствует себя слега одураченным и немного обиженным.
В Праге странным образом было уютнее -- как раз потому что она совершенно другая и на этих двоих не похожая.

Тем не менее, Париж несравненно красив, невероятно интересен и подкидывает откровения, которые вряд ли могли случиться где-то еще.

"Подержите ее еще недельку на кофеине -- откровения могут продолжаться" (с)

https://sane-witch.livejournal.com/1165433.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Ровно лунный месяц назад,…

Ровно лунный месяц назад, в сентябрьское полнолуние мы приехали в Эдинбург и в ночи лили кальвадос в замочную скважину в мостовой на Грассмаркете, пьяные от внезапной острой влюбленности в этот город.
Над домами с южной стороны площади висела почти такая же луна.

http://sane-witch.livejournal.com/1007405.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

мусор и ночь

Мы не то чтобы прицельно изучали шотландцев - нас больше интересовал город - но всю неделю, естественным образом, держали уши распахнутыми, а глаза -- на макушке.

Так вот,
- народ в Эдинбурге в целом гораздо расслабленнее в связке "я--мир" и "я--другие"; в Лодоне самопрезентация и постоянный дефолтный сигнал коммуникации "я -- такой, а вы?" ощущается явственнее и несколько напряженнее. У Лондона (на мой взгляд) такой отличный стиль в одежде, что невольно пытаешься угнаться или как-то подкорретикровать свой, потому что ощущаешь это важным. Завернуть, скажем, штанины выше щиколоток... и не забыть о том, какие именно носки там будут видны.
В Эдинбурге даже в голову не приходит как-то специально одеться, чтобы выйти в город. Модно или подчеркнуто стильно одетый товарищ вызывает желание подойти и участливо спросить, все ли с ним в порядке - вдруг ему неуютно, плохо... Странным и причудливым образом попытка создать некий актуальный или просто эстетически собранный лук начинает казаться компенсацией тревожности и вызывает вопрос, на что помянутый товарищ тратит свои силы и внимание... и почему он выбрал именно это что.
НО - это не относится к "надел, что нравится" и "решил приколоться".
... черная юбка не то в пол, не то три четверти на немолодом бритом парне с ощутимым животиком; парень в остальном - в футболке и кедах.
... килты в сочетании с обыденной одеждой; в полном шотландском аутфите в виде жакетика, килта, споррана, берета, хосов, флешей и брогов щеголяют только ряженые артисты или гады-переводчики у тургрупп.

*

... кстати, у настоящих поточных волынщиков при игре чудовищно, шире головы раздувается шея.. и, думаю, слегка едет крыша от гипервентиляции. Наш любимчик недалеко от замка (не огнедышащий, тот был у Юма) оказался польским паном - хотя, опять же, не совсем понятно, почему волынщики обязаны быть непременно уроженцами Гебрид или хайлендской деревни Дурной Зад... чтобы туристы не чувствовали себя обманутыми и подсунутыми? И кстати, автор поста очень красиво увидел город.

*

(cont.)
... невиданные в Лондоне длинные волосы и бороды на джентльменах и длинные юбки на дамах.
... сложно вспомнить еще примеров - детали постепенно стираются - но флажок "о, опять фейри пошел!" выскакивает в течение дня раз 5-8-10.

Если пользоваться "классовой" терминологией, которая так удобна для описания мастей таро, в Эдинбургском дискурсе минимально присутствует элемент среднего класса в обеих своих ипостасях - и виде консьюмеризма, брендов, одержимости новым-дорогим-качественным-статусным; и в виде навязчивого стремления выделиться, заявить о себе и своей неповторимости.

- нулевой уровень агресии. На Грассмаркете три ночи царили буйства. В четверг бесчинствовали и посвящались во взрослую жизнь первокурсники колледжей. В пятницу и субботу творился традиционный для этих краев пабный переполз. Уровень шума в пабах превышал... в общем, он превышал все. Через всю площадь стояли очереди, чтобы только войти в харчевни... а внутри передвигаться можно было, только намазавшись каким-нибудь рыбным жиром - для скользкости. Все это веселилось, орало, бухало, клубилось и пузырилось - и занималось только и исключительно собой и своими. Если позволяли уши, посреди этого хаоса можно было спокойно сидеть и есть, хотя буквально в двух шагах молодежь старательно училась делать оловянные глазки, срывать с себя футболки и с гиканьем биться лбом о барную стойку. На площади, рядом с виселицей с отмеченным крестиком местом, где была виселица, меж бушующих и горланящих волн аборигенного населения сидела барышня с сигаретой и листала что-то в планшете. Не вызывая ни малейшего интереса у толпы и отдельных ее представителей. Толпа и представители, в свою очередь, вызывали у барышни умеренный познавательный интерес, она рассматривала их через окуляры своего невидимого батискафа.

- и, о да, Грассмаркет в ту ночь в те ночи был покрыт холмами, кочками и верещатниками мусора, обильно выплескивавшегося из дампстеров, а сигареты тушились исключительно подошвами об брусчатку, но, во-первых, наутро ни следа этого мусора уже не было, а, во-вторых...

... он все тем же странным и причудливым образом говорил не об опустившейся публике, не понимающей своего места в мире и социуме, или пытающейся хоть так проявить свободу от навязанных правил, -- а о все той же расслабленности. Это совсем сложно объяснить... но близко к тому, когда Тонкс сует нос на кухню к Дурслям и говорит: "М-да, патологически чисто...". Если в здесь мусор -- типообразующая составляющая, то там - почему-то нет. Жители, способные любовно, иронично и с гордостью называть свой город Старым Вонючкой (Auld Reekie) и веселиться по поводу исторической канализации открытого типа в XVII и XVIII веке -- это когда горшки выплескивают из окон с криком "ПАБЕРЕГИСЬ!" "GARDI LOO!" - это какие-то совсем другие жители. Вылизывать мостовые и кидаться с сигналом воздушной тревоги за каждым окурком им чуждо не менее, чем одеваться в модном магазине.

- в Эдинбурге есть бомжи, во что любят гневно тыкать пальцем путешественники, которым показали не ту Шотландию. Я лично видел не то двух, не то трех. Один сидел себе под одеялком на Грассмаркете холодным вечером, играл на лоу-вистле. Коробочки для денег при нем не было. Играл, кстати, хорошо. Другую можно было в том же, натуральном виде сдвинуть на три века назад, где она со своими растрепанными седыми патлами, рубахой, юбкой и бормотанием пришлась бы совершенно ко двору. Не уверен, относится ли к ним знаменитая Элайн Дэвидсон -- думаю, что нет, но к фейри она, безусловсно относится. Именно она жгла в сумерках костер в Лугах у Эдинбургского университета, к которому подтягивались ведьмы и который позже, во тьме, сиял синим.

- я помню некоторое количество людей с альтернативной внешностью на улицах. Детали уже стерлись - записывать надо было - но условно одноглазых, одноногих и т.д., с некоторой физической инвалидностью или девиантной внешностью. Удивительно вот что: они не пытались ни пугливо затереть себя в тень, ни выставить на свет с видом "я - меньшинство, и я требую себе прав" . Это были совершенно обычные, занятые своими делами, свободно держащиеся, углубленные в себя люди, со спокойным открытым взглядом -- как будто в них нечего специально замечать.

- на канве города при всей ее узорчатости выделяются три мощных цвета: альтернативный-контркультурный, языческий (но не божественный, а фейриный, именно как "иной мир - рядом; сейчас ты нас видишь, а сейчас - нет") и загробный, самайновский.

*

И вот это свойство -- не стесняться того, что у тела, города, социума и мира есть "отходы": как канализация, как мусор, как андеграунд и как мертвые; не размахивать ими, как штандартом, но и не закапывать стыдливо, как будто их у нас не бывает, а сохранять нормальной частью жизни -- оно говорит о чем-то очень важном и трудновыразимом в словах. Очень языческом, очень верном.

И, кстати, да, такое ощущение, что на Той Стороне Эдинбурга почти всегда сумерки, готовые перейти в ночь.

http://sane-witch.livejournal.com/1006548.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...